Метаданни

Данни

Година
–1869 (Обществено достояние)
Език
Форма
Роман
Жанр
Характеристика
Оценка
6 (× 2 гласа)

История

  1. — Добавяне

Метаданни

Данни

Включено в книгите:
Оригинално заглавие
Война и мир, –1869 (Обществено достояние)
Превод от
, (Пълни авторски права)
Форма
Роман
Жанр
Характеристика
Оценка
5,8 (× 81 гласа)

Информация

Сканиране
Диан Жон (2011)
Разпознаване и корекция
NomaD (2011-2012)
Корекция
sir_Ivanhoe (2012)

Издание:

Лев Николаевич Толстой

Война и мир

Първи и втори том

 

Пето издание

Народна култура, София, 1970

 

Лев Николаевич Толстой

Война и мир

Издательство „Художественная литература“

Москва, 1968

Тираж 300 000

 

Превел от руски: Константин Константинов

 

Редактори: Милка Минева и Зорка Иванова

Редактор на френските текстове: Георги Куфов

Художник: Иван Кьосев

Худ. редактор: Васил Йончев

Техн. редактор: Радка Пеловска

 

Коректори: Лиляна Малякова, Евгения Кръстанова

Дадена за печат на 10.III.1970 г. Печатни коли 51¾

Издателски коли 39,33. Формат 84×108/32

Издат. №41 (2616)

Поръчка на печатницата №1265

ЛГ IV

Цена 3,40 лв.

 

ДПК Димитър Благоев — София

Народна култура — София

 

 

Издание:

Лев Николаевич Толстой

Война и мир

Трети и четвърти том

 

Пето издание

Народна култура, 1970

 

Лев Николаевич Толстой

Война и мир

Тома третий и четвертый

Издателство „Художественная литература“

Москва, 1969

Тираж 300 000

 

Превел от руски: Константин Константинов

 

Редактори: Милка Минева и Зорка Иванова

Редактор на френските текстове: Георги Куфов

Художник: Иван Кьосев

Худ. редактор: Васил Йончев

Техн. редактор: Радка Пеловска

Коректори: Лидия Стоянова, Христина Киркова

 

Дадена за печат на 10.III.1970 г. Печатни коли 51

Издателски коли 38,76. Формат 84X108/3.2

Издат. №42 (2617)

Поръчка на печатницата №1268

ЛГ IV

 

Цена 3,38 лв.

 

ДПК Димитър Благоев — София, ул. Ракитин 2

Народна култура — София, ул. Гр. Игнатиев 2-а

История

  1. — Добавяне

Глава VI

Граф Илья Андреич в конце января с Наташей и Соней приехал в Москву. Графиня всё была нездорова, и не могла ехать, — а нельзя было ждать ее выздоровления: князя Андрея ждали в Москву каждый день; кроме того нужно было закупать приданое, нужно было продавать подмосковную и нужно было воспользоваться присутствием старого князя в Москве, чтобы представить ему его будущую невестку. Дом Ростовых в Москве был не топлен; кроме того они приехали на короткое время, графини не было с ними, а потому Илья Андреич решился остановиться в Москве у Марьи Дмитриевны Ахросимовой, давно предлагавшей графу свое гостеприимство.

Поздно вечером четыре возка Ростовых въехали во двор Марьи Дмитриевны в старой Конюшенной. Марья Дмитриевна жила одна. Дочь свою она уже выдала замуж. Сыновья ее все были на службе.

Она держалась всё так же прямо, говорила также прямо, громко и решительно всем свое мнение, и всем своим существом как будто упрекала других людей за всякие слабости, страсти и увлечения, которых возможности она не признавала. С раннего утра в куцавейке, она занималась домашним хозяйством, потом ездила: по праздникам к обедни и от обедни в остроги и тюрьмы, где у нее бывали дела, о которых она никому не говорила, а по будням, одевшись, дома принимала просителей разных сословий, которые каждый день приходили к ней, и потом обедала; за обедом сытным и вкусным всегда бывало человека три-четыре гостей, после обеда делала партию в бостон; на ночь заставляла себе читать газеты и новые книги, а сама вязала. Редко она делала исключения для выездов, и ежели выезжала, то ездила только к самым важным лицам в городе.

Она еще не ложилась, когда приехали Ростовы, и в передней завизжала дверь на блоке, пропуская входивших с холода Ростовых и их прислугу. Марья Дмитриевна, с очками спущенными на нос, закинув назад голову, стояла в дверях залы и с строгим, сердитым видом смотрела на входящих. Можно бы было подумать, что она озлоблена против приезжих и сейчас выгонит их, ежели бы она не отдавала в это время заботливых приказаний людям о том, как разместить гостей и их вещи.

— Графские? — сюда неси, говорила она, указывая на чемоданы и ни с кем не здороваясь. — Барышни, сюда налево. Ну, вы что лебезите! — крикнула она на девок. — Самовар чтобы согреть! — Пополнела, похорошела, — проговорила она, притянув к себе за капор разрумянившуюся с мороза Наташу. — Фу, холодная! Да раздевайся же скорее, — крикнула она на графа, хотевшего подойти к ее руке. — Замерз, небось. Рому к чаю подать! Сонюшка, bonjour, — сказала она Соне, этим французским приветствием оттеняя свое слегка-презрительное и ласковое отношение к Соне.

Когда все, раздевшись и оправившись с дороги, пришли к чаю, Марья Дмитриевна по порядку перецеловала всех.

— Душой рада, что приехали и что у меня остановились, — говорила она. — Давно пора, — сказала она, значительно взглянув на Наташу… — старик здесь и сына ждут со дня на день. Надо, надо с ним познакомиться. Ну да об этом после поговорим, — прибавила она, оглянув Соню взглядом, показывавшим, что она при ней не желает говорить об этом. — Теперь слушай, — обратилась она к графу, — завтра что же тебе надо? За кем пошлешь? Шиншина? — она загнула один палец; — плаксу Анну Михайловну? — два. Она здесь с сыном. Женится сын-то! Потом Безухова чтоль? И он здесь с женой. Он от нее убежал, а она за ним прискакала. Он обедал у меня в середу. Ну, а их — она указала на барышень — завтра свожу к Иверской, а потом и к Обер-Шельме заедем. Ведь, небось, всё новое делать будете? С меня не берите, нынче рукава, вот что! Намедни княжна Ирина Васильевна молодая ко мне приехала: страх глядеть, точно два боченка на руки надела. Ведь нынче, что день — новая мода. Да у тебя-то у самого какие дела? — обратилась она строго к графу.

— Всё вдруг подошло, — отвечал граф. — Тряпки покупать, а тут еще покупатель на подмосковную и на дом. Уж ежели милость ваша будет, я времечко выберу, съезжу в Маринское на денек, вам девчат моих прикину.

— Хорошо, хорошо, у меня целы будут. У меня как в Опекунском совете. Я их и вывезу куда надо, и побраню, и поласкаю, — сказала Марья Дмитриевна, дотрогиваясь большой рукой до щеки любимицы и крестницы своей Наташи.

На другой день утром Марья Дмитриевна свозила барышень к Иверской и к m-me Обер-Шальме, которая так боялась Марьи Дмитриевны, что всегда в убыток уступала ей наряды, только бы поскорее выжить ее от себя. Марья Дмитриевна заказала почти всё приданое. Вернувшись она выгнала всех, кроме Наташи, из комнаты и подозвала свою любимицу к своему креслу.

— Ну теперь поговорим. Поздравляю тебя с женишком. Подцепила молодца! Я рада за тебя; и его с таких лет знаю (она указала на аршин от земли). — Наташа радостно краснела. — Я его люблю и всю семью его. Теперь слушай. Ты ведь знаешь, старик князь Николай очень не желал, чтоб сын женился. Нравный старик! Оно, разумеется, князь Андрей не дитя, и без него обойдется, да против воли в семью входить нехорошо. Надо мирно, любовно. Ты умница, сумеешь обойтись как надо. Ты добренько и умненько обойдись. Вот всё и хорошо будет.

Наташа молчала, как думала Марья Дмитриевна от застенчивости, но в сущности Наташе было неприятно, что вмешивались в ее дело любви князя Андрея, которое представлялось ей таким особенным от всех людских дел, что никто, по ее понятиям, не мог понимать его. Она любила и знала одного князя Андрея, он любил ее и должен был приехать на днях и взять ее. Больше ей ничего не нужно было.

— Ты видишь ли, я его давно знаю, и Машеньку, твою золовку, люблю. Золовки — колотовки, ну а уж эта мухи не обидит. Она меня просила ее с тобой свести. Ты завтра с отцом к ней поедешь, да приласкайся хорошенько: ты моложе ее. Как твой-то приедет, а уж ты и с сестрой и с отцом знакома, и тебя полюбили. Так или нет? Ведь лучше будет?

— Лучше, — неохотно отвечала Наташа.

VI

В края на януари граф Иля Андреич пристигна в Москва с Наташа и Соня. Графинята още боледуваше и не бе възможно да пътува, а не можеше да чакат оздравяването й: всеки ден се очакваше пристигането на княз Андрей в Москва; освен туй трябваше да се купи чеизът, трябваше да се продаде краймосковското имение и трябваше да се възползуват от пребиваването на стария княз в Москва, за да му представят бъдещата снаха. Къщата на Ростови в Москва не беше отоплявана; освен това те бяха дошли за късо време, графинята не беше с тях и затуй Иля Андреич реши да отседне в Москва у Маря Дмитриевна Ахросимова, която отдавна предлагаше на графа своето гостоприемство.

Четирите покрити шейни на Ростови влязоха късно вечерта в двора на Маря Дмитриевна на улица Старая Конюшеная. Маря Дмитриевна живееше сама. Тя бе омъжила вече дъщеря си. Всичките й синове бяха на служба.

Тя ходеше все тъй изправена, казваше на всички все тъй направо, високо и решително мнението си и с цялото си същество сякаш укоряваше другите за всевъзможните им слабости, страсти и увлечения, които тя не признаваше. От ранно утро, по камизола, тя се занимаваше с домакинството, след това в празнични дни ходеше на литургия, от литургията — в ареста и затвора, дето имаше работа, за която не говореше никому, а в делниците, след като се облечеше, приемаше в къщи молители от различни съсловия, които всеки ден ходеха при нея, и после обядваше; на обяда, изобилен и вкусен, винаги имаше трима-четирима гости; след обяда изиграваше партия бостон; преди спане караше да й четат вестници и нови книги, а тя плетеше. Рядко правеше изключение да отиде някъде, а ако отиваше — то беше само у най-важните лица в града.

Тя не бе си легнала още, когато пристигнаха Ростови и вратата на вестибюла изскърца със скрипеца, пропускайки Ростови и прислугата им, които влизаха измръзнали. С очила, паднали на носа, отметнала глава назад, Маря Дмитриевна беше застанала до вратата на залата и със строго, сърдито изражение гледаше влизащите. Човек би помислил, че тя е озлобена срещу пристигналите и веднага ще ги изпъди, ако в същото време не даваше грижливи заповеди на слугите — как да настанят гостите и нещата им.

— На графа ли са? Там ги носи — думаше тя, като сочеше куфарите и не се здрависваше с никого. — Госпожици, тук, вляво. Е, какво се въртите? — викна тя на прислужничките. — Пригответе самовара! Напълняла си, разхубавила си се — рече тя, като дръпна към себе си за шапчицата заруменялата от студа Наташа. — У-у, че е студена! Я се съблечи по-скоро — викна тя на графа, който искаше да й целуне ръка. — Май си замръзнал. Дайте с чая и ром! Сонюшка, bojour — рече тя на Соня, като с тоя френски поздрав подчерта своето леко презрително и ласкаво отношение към Соня.

Когато всички се съблякоха и понагласиха след пътя и отидоха да пият чай, Маря Дмитриевна разцелува всички поред.

— От сърце се радвам, че дойдохте и че отседнахте у мене — каза тя. — Отдавна трябваше — каза тя, като погледна многозначително Наташа… — Старецът е тук и всеки ден очакват сина. Трябва, трябва да се запознаеш с тях. Но за това ще поприказваме после — добави тя, като изгледа Соня, за да покаже, че не иска да говори за това пред нея. — Сега слушай — обърна се тя към графа, — утре какво ще ти трябва? Кого ще викаш? Шиншин? — Тя прегъна един пръст. — Плачлата Ана Михайловна — две. Тя е тук със сина си. Синът ще се жени! След това Безухов ли? И той е тук с жена си. Той избягал от нея, а тя хукнала подире му. В сряда беше на обяд у мене. А пък тях — посочи тя госпожиците — утре ще ги заведа на Иверска, а след това ще се отбием при Обер-Шелмата[1]. Нали ще правите всичко ново? Мене не гледайте, сега ръкавите са ей такива! Тия дни беше дошла у мене княжна Ирина Василевна, младата: да те е страх да я погледнеш, сякаш две бурета е надянала на ръцете си. Зер сега всеки ден — нова мода. Ами ти какви работи имаш? — рече строго тя на графа.

— Всичко се струпа отведнъж — отговори графът. — Трябва да купуваме парцалчетата, а пък има и купувач за краймосковското имение и за къщата. Ако бъдете така добра, аз ще намеря сгода да отскоча за един ден до Маринско, а ще ви оставя моите момичета.

— Добре, добре, при мене ще бъдат здрави и читави. Също като в Настойническия съвет. Аз и ще ги заведа, дето трябва, и ще им се поскарам, и ще ги погаля — рече Маря Дмитриевна, като досегна с голямата си ръка бузата на своята любимка и кръщелница Наташа.

На другия ден сутринта Маря Дмитриевна заведе с шейна госпожиците до Иверска и у m-lle Обер-Шалме, която толкова се боеше от Маря Дмитриевна, че винаги й отстъпваше на загуба премените, само да може по-скоро да я изпрати. Маря Дмитриевна поръча почти всичкия чеиз. Като се върнаха, тя изпъди от стаята всички освен Наташа и повика любимката си до своето кресло.

— Е, сега да поприказваме. Поздравявам те с годеника! Пипнала си добър момък! Драго ми е за тебе; а него — от ей такъв (тя показа един аршин над земята) го зная. — Наташа се червеше радостно. — Аз обичам и него, и цялото му семейство. Сега слушай. Нали знаеш, че старият княз Николай никак не искал синът му да се жени. Тежък старец! То, разбира се, княз Андрей не е дете, ще мине и без него, но не е хубаво да влезеш в едно семейство против волята им. Трябва кротко, с обич. Ти си умна, ще съумееш да се отнесеш както трябва. Гледай да се държиш с добро и умничко. И всичко ще се нареди.

Наташа мълчеше и Маря Дмитриевна мислеше, че е от стеснителност, но всъщност на Наташа й бе неприятно, че се намесваха в любовта й към княз Андрей, която й се струваше толкова различна от всички хорски работи, че никой според нея не можеше да я разбере. Тя обичаше и познаваше само княз Андрей, той я обичаше и щеше да дойде тия дни и да я вземе. Нищо повече не й трябваше.

— Виж какво, аз го познавам отдавна и обичам Машенка, зълва ти. Зълвите изобщо са зли, но тая и мухата няма да обиди. Тя ме помоли да наредя да се срещнете. Утре ще отидеш с баща си при нея, дръж се много ласкаво: ти си по-млада от нея. Че като пристигне твоят, ти вече да си позната и със сестрата, и с бащата, и да са те обикнали вече. Тъй ли е, или не? Нали ще бъде по-добре?

— По-добре — отговори неохотно Наташа.

Бележки

[1] Игрословица — вместо името Шалме — Шелма — мошеник. Обер-Шелма — Главният мошеник или Главната мошеничка. — Б.пр.